По численности поголовья северных оленей Коми находится на шестом месте в России. На начало 2025 года их было чуть меньше 85 тысяч. Из них 49,7 тысячи голов (или 68%) в сельхозорганизациях, остальные – у частников.
Одна из главных проблем отрасли – нехватка пастбищ. Площадь их сокращается, потому что, как ни крути, город и люди «наступают». Вблизи мест разведки, добычи и транспортировки полезных ископаемых в тундре и лесотундре происходит техногенное разрушение покрова, снижается качество угодий и объем кормовых запасов.
Кроме того, в последние годы наблюдается нашествие на пастбища, закрепленные за оленеводческими хозяйствами республики, оленеводов-частников. Конкуренция за пастбища имеет негативные последствия для экосистемы. Вытаптывание трав и уничтожение растительности происходят быстрее, чем они успевают восстанавливаться.
Ну что, погнали!
«Увеличение поголовья оленей в республике возможно лишь за счет освоения новых пастбищ», – еще в 2010 году говорил тогдашний бывший министр сельского хозяйства и продовольствия Коми Сергей Чечеткин. Министр предлагал развивать лесное оленеводство в Усть-Куломском и Удорском районах. Ему удалось убедить в этом правительство республики, в котором тогда работали креативные и рисковые люди, и дело пошло.
Надо отметить, что к реализации проекта подошли основательно. В 2011 году в Коми был принят закон об оленеводстве и утверждена долгосрочная целевая программа. Местом проведения эксперимента был выбран Княжпогостский район, а исполнителем – АО «Агрокомплекс».
Проект стартовал в 2012 году. В лесах под Емвой был построен гигантский загон на 4752 гектара, на эти цели ушло 30 млн рублей. Летом 2014 года на Ямале закупили 500 голов, от которых за несколько лет стадо планировалось утроить. На закуп оленей ушло еще 3 млн рублей. Мясо, панты, развитие туризма… Мечты, казалось, вот-вот станут реальностью.
В конце ноября 2014 года стадо вышло из Надыма. Его сопровождали шесть погонщиков, среди которых был и Сергей Корегин, начальник отдела Фонда инвестиционных проектов. Позже он поделился информацией о том, как это было, с сыктывкарским блогером Андреем Кустовым. Зима в тот год выдалась морозной, снежный покров достигал 90 см. Голодным оленям было непросто преодолевать 20-километровые этапы, а погонщикам нужно было умудриться не потерять дорогу и не погубить стадо…
Шли через горы и три перевала. На хребте Священный Камень, на границе Азии и Европы, их накрыла пурга. В снежной круговерти 70 голов потерялись. Погонщики выбились из сил в поисках пропавших. Увы, вместо оленей они натыкались лишь на свежие следы волков.
Волки шли за стадом по пятам. За несколько месяцев – четыре нападения. Три оленя погибли от слабости, еще 11 задрали волки. Погонщики три ночи не спали, охраняя стадо, и вынуждены были гнать оленей на 25 км, чтобы уйти от хищников. «Каждая ночь в лесу могла стать последней — для оленей и для людей, которые пытались их спасти. Это был не перегон, это был побег с боем», – приводит блогер слова Корегина.
Дорога, которая должна была занять несколько месяцев, в итоге растянулась на год. К лету добрались до Инты и оставили стадо летовать там, чтоб олени смогли окрепнуть и вырастить потомство. Далее в Княжпогостский район стадо в 380 голов привезли… на фурах. Решили, что так будет быстрее и удобнее. Сначала животные прошли карантин, а потом их выпустили за изгородь в тайгу. Вместе со стадом прибыла в Коми и семья оленеводов из Ямало-Ненецкого автономного округа, которая специализировалась на таежном оленеводстве. Об этом уже в 2017 году «Российской газете» рассказала заместитель генерального директора агрохолдинга Татьяна Чеусова.
К тому времени у власти в Коми уже были другие люди. Но и тогдашний глава республики Сергей Гапликов все еще верил в успех эксперимента. В «Российской газете» появилась большая статья «Что мешает развитию оленеводства в Коми». О лесном оленеводстве там говорилось как об альтернативе традиционному. Планировалось, что эксперимент должен «сохранить самобытность региона, создать рабочие места, наладить производство качественных деликатесов и развивать туризм».
Не все специалисты поддерживали эту идею. Сотрудник Института биологии Коми научного центра Уральского отделения РАН Сергей Кочанов считал, что «деньги на проект потратят, но должного эффекта не получат. Стадо тундровых оленей, после того как его загонят в лес, уничтожит всю растительность на выделенной территории и сбежит в поисках новых кормовых угодий». Однако правительство Коми решило продолжать проект.
К концу 2017 года из 380 оленей в тайге осталось всего 130. А в докладе главы Минсельхоза Анатолия Князева по итогам работы АПК про оленеводство всего две строчки: «Производство оленины в республике стабильно. Оленеводство – традиционная для Республики Коми отрасль, и ее поддержка продолжится».
Тем временем в княжпогостской тайге произошла трагедия. Или, выражаясь научным языком, естественный отбор. Зиму 2018 года тундровые олени, загнанные в лес, не пережили.
Волки съели?
Любой неудавшийся эксперимент требует своего анализа. Именно с этой целью «Трибуна» направила письмо в Минсельхоз Коми и попросила дать разъяснение: что случилось с поголовьем из Ямала? Почему проект был признан неэффективным? В каком состоянии находится изгородь за 30 млн и можно ли ее использовать в настоящее время? И, главное, можно ли возродить проект и будет ли это целесообразно?
21 сентября редакция получила ответ за подписью замминистра Ольги Чиликиной.
«Указанный проект рассматривали как экспериментальный, направленный на расширение возможностей развития оленеводства в лесной зоне республики. По результатам реализации проект был признан экономически несостоятельным, в связи с чем АО «Агрокомплекс» принято решение о его прекращении», – говорится в письме.
Основными факторами закрытия проекта стали: тяжелый перегон и транспортировка оленей (гибель важенок и приплода); наличие хищных зверей на территории пастьбы оленей; отсутствие квалифицированного персонала (специалистов оленеводов); недостаток кормовой базы на месте пастьбы стада оленей (олени находились на огражденной территории). «С учетом всех вышеперечисленных факторов на конец 2018 г. в Княжпогостском филиале не осталось ни одного оленя».
Про потраченные 33 млн рублей, про гибель целого стада в 500 голов, естественно, ни слова. Кто виноват? Волки, разумеется.
Битва за землю
Итак, лесное оленеводство – нецелесообразно. Но остаются проблемы и для тундрового.
Общая площадь земель, занятых сегодня оленьими пастбищами в республике, составляет свыше 9,5 млн га. Из них 8 млн (или почти 84%) расположены на землях лесного фонда, остальная часть – на землях сельскохозяйственного назначения.
До введения в действие Лесного кодекса РФ в 2007 году пастбища закреплялись за оленеводческими хозяйствами по факту традиционного использования. После реформы все земли лесного фонда стали предоставляться исключительно через аукцион. Механизм, задуманный как прозрачный и конкурентный, для оленеводства обернулся ловушкой.
Ежу понятно, что оленеводы республики, участвуя в этих аукционах, не могут конкурировать с более крупными хозяйствующими субъектами в части предложения цены. В результате лесные угодья переходят в пользование другим хозяйствующим субъектам и нередко даже других регионов.
В течение многих лет и республика, и другие арктические регионы поднимают вопрос об изменении самого подхода к предоставлению участков лесного фонда для ведения северного оленеводства. «Необходимо установить четкие правила, кто и на каких условиях может их использовать», – считает нынешний министр сельского хозяйства Коми Сергей Елдин. Сегодня, по его словам, 50% пастбищ – то есть на 3 млн га – используются без договоров аренды. «Это создает правовую неопределенность, затрудняет долгосрочное планирование и инвестиционную привлекательность».
По мнению министра, необходимо внести изменения в Лесной кодекс РФ, которые упростят процедуру предоставления лесных угодий в аренду. В частности, рассмотреть возможность получать их оленеводческим хозяйствам без аукционов либо дать им приоритетное право.
Северное оленеводство – это не просто отрасль. Это, если хотите, тест для государства: способно ли оно защитить традиционный уклад, который само декларирует как ценность? Или арктические регионы так и останутся пространством, где побеждает тот, у кого больше денег?
Ответ на этот вопрос придется дать в ближайшее время. Ведь олени не будут ждать, пока чиновники договорятся. Они просто уйдут – в поисках новых пастбищ, которых становится все меньше. Или исчезнут, как те 380 голов, что «растворились» в княжпогостской тайге.
Игорь АРТЕМОВ.