В конце июля министр здравоохранения Коми Ирина Кондратьева посетила Инту. Она обошла родильное отделение, поговорила с врачами. Все как полагается: отчеты, планы, обещания…
За последние годы в больнице действительно кое-что сделали: поликлинику подлатали, хирургию обновили, машин подвезли. По программе «Земский доктор» за два года заманили шестерых врачей. Но если спросить у тех, кто лежит с онкологией, они скажут, что их главный вопрос не про ремонт фасада. Он звучит так: где нам колоть «химию»? И как туда добраться, если после курса даже до туалета дойти – подвиг, а до Сыктывкара – 800 километров поездом, который ходит всего несколько раз в неделю?
Провал по «химии»
По данным Минздрава, в 2025 году в Инте на диспансерном учете со злокачественными новообразованиями состояло 816 человек — почти 4% населения города. Цифра, которая сама за себя говорит: есть потребность в оказании помощи на месте. Тем не менее, в официальном ответе ведомства от июля 2026 года значится: для открытия отделения химиотерапии нет ни кадров, ни оборудования, ни (цитата) «достаточного потока пациентов».
А ведь раньше говорили иначе. В 2025 году Минздрав обнадеживал: местный хирург пройдет переподготовку по онкологии и будет проводить химиотерапию прямо в хирургическом отделении. Интинцы поверили, ждали. Но в том же недавнем ответе ведомства сказано: по приказу № 116н делать это в хирургии нельзя – только в специализированных центрах или диспансерах. Значит, все, что обещали, – пустышка. Хирург, может, и хороший специалист, но лечить «химией» ему не дадут. А строить в Инте отдельный онкоцентр никто не собирается – дорого, хлопотно, да и пациентов, как считают чиновники, маловато.
«Палаты – как после войны»
Но и в самой Интинской больнице онкобольных встречают условия, которые трудно назвать лечебными. Кристина Морозова, жительница Инты, которая несколько лет бьется за нормальную онкопомощь в городе, передала нам фотографии палат терапевтического отделения. На снимках – облупившаяся краска на стенах, обвисающая штукатурка, ржавые батареи. «Это вообще убийственно, – говорит она. – Люди тяжело больные, а вокруг такая грязь. Как в таких условиях проводить полноценную мойку после каждого больного, чтобы исключить инфекции? Ведь у онкопациентов иммунитет почти нулевой. Любая инфекция может стать фатальной».
Страшная участь
Кристина говорит о ситуации на основании обращений десятков людей. К ней приходят за помощью, рассказывают свои истории – и она видит систему изнутри.
По ее словам, одна из самых острых проблем — бесконечное ожидание. Морозова приводит пример: человек с четвертой стадией рака больше сорока дней ждал, чтобы попасть к онкологу в Сыктывкаре и начать новую химиотерапию. За это время состояние ухудшилось, пошли метастазы. «В итоге – потеряно время, и человек умирает».
Интинка недоумевает: ведь сегодня повсеместно внедряют телемедицину, дистанционные консультации. В Минздраве не раз заявляли, что это повышает доступность помощи. Но в реальности выходит иначе. Почему нельзя было созвать консилиум онкологов дистанционно, чтобы на месте назначить схему химиотерапии, и отправить человека сразу в Воркуту, а не ждать 40 дней для очного приема в Сыктывкаре? Рак – не та болезнь, при которой можно ждать. За сорок дней метастазы могут пойти по всему организму.
Дорога длиною в сутки
Теперь представьте онкобольного, которому сказали: «Поезжайте в Воркуту или Сыктывкар». Воркута – еще относительно близко, но в Сыктывкар – совсем другая история. Прямой поезд «Воркута – Сыктывкар» есть, он останавливается на станции Инта-1. Время в пути – около 17 часов, расстояние – примерно 800 километров. Но поезд ходит не каждый день. Это значит, что даже если лечение назначено на конкретную дату, уехать в нужный день не получится. Надо подстраиваться под железнодорожное расписание, а не под график химиотерапии.
Если прямой рейс не подходит, остается вариант «на перекладных»: доехать до узловой станции Микунь (около 12 часов в пути), а там пересесть на поезд или автобус до Сыктывкара (еще около двух часов). Стыковка может занять от 40 минут до нескольких часов – в зависимости от расписания. Итог: та же дорога, но с пересадкой, ожиданием на вокзале и вещами на плечах. Для здорового – просто неудобство. Для того, кто только что получил «химию», – испытание на прочность: ослабленный иммунитет, тошнота, слабость, температура. Врачи в таких случаях говорят о нетранспортабельности, но в Инте выбирать не приходится. Каждые две-три недели больных ждет очередная пытка: билеты, вокзал, 17 часов в вагоне, больница, капельница, и снова – обратно.
Закон есть, денег нет
Закон Республики Коми от 2004 года гарантирует онкобольным возмещение расходов за проезд к месту лечения. Кроме того, малоимущие пациенты могут получить «транспортное требование» – бесплатный билет. Однако, как разъяснил Минтруд в феврале 2026-го, эти меры строго ограничены. Компенсация — не безлимитная: увеличение числа поездок потребовало бы дополнительных средств, которых нет в республиканской казне на 2026-2028 годы. И даже после увеличения лимита с двух до четырех поездок в год этого все равно недостаточно. Ведь курсов химиотерапии за весь период лечения – 10-12, а то и больше.
«Четыре поездки в год – это очень мало, – говорит Кристина Морозова. – У кого-то двенадцать курсов химии, у кого-то шесть. Каждая поездка – это деньги. Пенсия 15 тысяч, а билеты дорогие. Люди не едут, потому что не могут себе позволить, и умирают дома».
Получается замкнутый круг: закон есть, а воспользоваться им полноценно нельзя. Пациент сам платит за билеты, за питание в дороге, за такси от вокзала до больницы. При этом третья-четвертая стадия – это счет на дни, любая отсрочка лечения сокращает шансы. Логика подсказывает: если власти не могут обеспечить химиотерапию в Инте, то они обязаны хотя бы полностью оплачивать проезд – выдавать справку для РЖД на бесплатный билет или сами приобретать билеты.
Цифры не сходятся
В том же июльском ответе Минздрава сказано, что за 2024-2025 годы из Инты в стационары Воркуты и Сыктывкара на химиотерапию попал ровно 91 человек. Из них в Воркутинском онкодиспансере в круглосуточном стационаре пролечено 74 пациента (41 в 2024-м, 33 в 2025-м), в дневном – 7 (все в 2024-м, в 2025-м – ноль). В Сыктывкаре за те же два года – еще 10 пациентов (8 – в круглосуточном, 2 – в дневном). Всего – 91. Это в десять раз меньше, чем состоит на учете.
Почему так – документ не поясняет. Можно предположить, что часть пациентов лечится амбулаторно на месте или уже завершила активную терапию. Но насколько эта статистика отражает реальную потребность в лечении? Кристина недоумевает: «В 2025 году в Воркуте в дневной стационар не попал ни один интинец. А люди ездили. Почему – ноль? Может, они просто не считают тех, кто не закончил лечение, или их отчетность неполная? Но факт остается фактом: 800 человек на учете, а помощь получили меньше ста».
Помощь – как лотерея
Справедливости ради надо отметить, что в Инте действительно что-то меняется к лучшему. В 2025 году, после судебного решения, в городе наконец появился врач-онколог – ведет прием, консультирует. Укомплектованность больницы врачами почти 90%, средним персоналом – 96%. По программе «Земский доктор» приехали терапевт и онколог, в этом году ждут офтальмолога. Девять студентов-целевиков учатся в медицинских вузах. Ремонты идут, оборудование закупают.
Но онкологическому пациенту нужна не поликлиника с новым фасадом, а капельница с «химией» в шаговой доступности. Нужны не обещания про будущих ординаторов, а сегодняшний результат. Но результат один: «Поезжайте в Воркуту или Сыктывкар, а денег на билеты у нас нет». Именно поэтому 27 июля 2026 года, через несколько дней после визита министра, Кристина Морозова отправила жалобы в прокуратуру и Росздравнадзор. Она требует, чтобы Минздрав наконец придумал, как организовать химиотерапию в Инте, и чтобы перестали ограничивать компенсацию проезда.
Проблема не в том, что в Инте нет денег или врачей. Проблема в самом подходе, когда наличие жизненно важной помощи ставят в зависимость от количества пациентов. Логика убийственная: если набирается норматив – открываем отделение, если нет – отправляем людей за сотни километров. Но для отдаленного северного города, где дорога – это сутки в поезде, такой расчет не работает. Здесь онкологическому пациенту нужно лечение не по статистике, а по факту болезни. И пока система оценивает потребности не в километрах и расписаниях поездов, а в среднестатистических цифрах, жители Инты остаются в положении, где доступность медицины превращается в лотерею: повезло – уехал, не повезло – остался.
Кристина Морозова резюмирует: «Я хочу, чтобы наши жители не умирали из-за того, что у них нет денег на билеты или они не могут дождаться приема. Мы бьемся с 2023 года. Появился онколог – хорошо. Появилась колоноскопия под наркозом – тоже хорошо. Но химиотерапию на месте нам не дают. И палаты в таком состоянии, что страшно ложиться. Мы будем добиваться нормальных условий для пациентов».
Нина АНАНИНА.