Среди весьма колоритных персонажей романа «Двенадцать стульев» фигурирует профессиональный острослов, владелец одного из стульев мадам Петуховой Авессалом Изнуренков. У этого героя был реальный прототип – журналист и поэт Михаил Глушков.
Создатели романа Илья Ильф и Евгений Петров, изображая своего друга в шаржированном виде, не подозревали о его трагическом конце. Южанин Михаил Глушков закончил свою жизнь в воркутинской тундре, став жертвой так называемых кашкетинских расстрелов.

Поэтическое начало

Будущий журналист-насмешник появился на свет в 1896 году в Киеве – городе, в котором любили шутить не меньше, чем в Одессе. До сих пор в украинской столице гуляет байка, как однажды 1 апреля газета «Киевлянинъ» оповестила земляков о том, что накануне со страшным грохотом рухнула колокольня Андреевской церкви и обломками кирпича завалила весь Андреевский спуск. Сразу после выхода газеты вся улица была заполнена людьми. Половина зевак явилась поглазеть на руины колокольни, а вторая половина – посмотреть на этих глупцов. Дело в том, что у Андреевской церкви отродясь не было никакой колокольни.
Миша Глушков был внебрачным сыном дворянки Наталии Глушковой и инженера Александра Юдина, умершего в 1906 году. Наталия Васильевна владела двумя доходными домами на Крещатике, а потому имела возможность дать единственному сыну достойное среднее образование в престижной частной гимназии.
Детство и юность Михаила пришлись на самый разгар Серебряного века русской поэзии, когда писание стихов стало одним из самых модных увлечений. Глушков был талантливым юношей, а потому не мог не поддаться поэтическому искушению и издал в родном городе два сборника стихов. Земляк Михаила, знаменитый певец и композитор Александр Вертинский, видимо, их читал, поскольку одно из опубликованных там стихотворений стало песней в его репертуаре.

На службе в РАТАУ

В годы гражданской войны Киев оказывался в руках то немцев, то петлюровцев, то красного командира Щорса, то деникинцев. Когда красные в конечном итоге победили, мать Глушкова сочла за благо эмигрировать, а Михаил решил, что за границей его стихи вряд ли кому-то будут нужны, а потому решил остаться.
Однако окончательно утвердившиеся во власти большевики в лирике не нуждались – им требовались пропагандисты и журналисты, между которыми они не видели существенной разницы. Еще при немцах и гетмане Скоропадском в Киеве было учреждено Украинское телеграфное агентство. Большевики реорганизовали его во Всеукраинское бюро Российского телеграфного агентства (УкРОСТа), а через год переименовали в Радиотелеграфное агентство Украины (РАТАУ). Здесь и нашел себе работу Михаил Глушков.
С самого своего основания УкРОСТа, как и впоследствии РАТАУ, занимались не столько информированием населения о происходящих событиях, сколько агитацией и пропагандой. Для этих целей выпускались сатирические плакаты на злобу дня, как это делал, в частности, Маяковский в Москве. А в Киеве пришелся ко двору Михаил Глушков, обладающий врожденным чувством юмора. Он придумывал темы для рисунков и подписи к ним. И весьма в этом преуспел, что позволило ему в 1926 году перебраться в столицу СССР, где перед ним открылось широкое поле деятельности. В эти годы в Москве функционировали сатирические журналы «Чудак», «Смехач», «Крокодил» и другие. Но самой читаемой была четвертая страница газеты «Гудок».

Веселые «железнодорожники»

Газета «Гудок» предназначалась для работников железных дорог. Однако при этом, как писал Валентин Катаев в романе «Алмазный мой венец», «по странному стечению обстоятельств в «Гудке» собралась компания молодых литераторов, которые впоследствии стали, смею сказать, знаменитыми». Среди этих будущих знаменитостей оказались Илья Файнзильберг (Ильф), Евгений Катаев (Петров), его старший брат Валентин Катаев, Юрий Олеша, Михаил Булгаков, Михаил Зощенко, Константин Паустовский. В общем, Михаил Глушков угодил в хорошую компанию.
Сейчас трудно себе представить, как такое количество ярких талантов помещалось всего на четырех газетных страницах. Причем первая была отдана под передовые статьи, телеграммы и портреты разных деятелей. Во второй помещались заметки профсоюзной жизни, об охране труда, коллективных договорах. Третья считалась чисто производственной. А вот четвертая посвящалась жизни и быту железнодорожников и содержала юмористические рисунки и фельетоны.
Вся эта изумительная писательская братия трудилась по разным отделам, но настоящей отдушиной была для них четвертая страница. В ней находилось место и для Глушкова.

Неизвестный гений

В Москве Глушков занимался тем же, что и в Киеве, то есть придумывал темы для фельетонов, рисунков и подписи к ним. Он без особых проблем вошел в советскую писательскую богему. Его друзьями стали не только «гудковцы», но и популярный репортер Михаил Кольцов, бывший одесский чекист, журналист Яков Бельский и даже поэт Владимир Маяковский, с которым юморист частенько сражался в бильярд.
О том, насколько Михаил Александрович преуспел в своем деле, можно судить по тому, что написали в «Двенадцати стульях» Ильф и Петров про Авессалома Изнуренкова: «…Можно было сказать, что другого такого человека нет во всей республике. Республика ценила его по заслугам. Он приносил ей большую пользу. И за всем тем он оставался неизвестным, хотя в своем искусстве он был таким же мастером, как Шаляпин – в пении, Горький – в литературе, Капабланка – в шахматах, Мельников – в беге на коньках».
Далее про Изнуренкова говорится, что он на своих плечах выносил ответственнейшие кампании, снабжал темами для рисунков и фельетонов большинство московских сатирических журналов и выпускал не меньше шестидесяти первоклассных острот в месяц. Его остроты повторяли все, кому не лень, но слава, как правило, доставалась художникам – авторам рисунков и писателям – создателям фельетонов.
Когда «Двенадцать стульев» увидели свет, Глушков в Авессаломе себя узнал, но не только не обиделся, но даже обрадовался. Писатель Семен Гехт вспоминал, что Михаил Александрович «был очень доволен образом Изнуренкова и даже поцеловал за это Ильфа в плечо».
Между тем образ Изнуренкова в романе не такой уж и привлекательный. Он беден, как церковная мышь – вся мебель в его жалкой комнатенке опечатана за долги. Увы, это относилось и к прототипу. Дело было вовсе не в том, что сатира плохо оплачивалась. Глушков увлекался азартными играми, на что и тратил свои доходы.
Впрочем, к столь безрадостному факту он сам относился с юмором. Когда Михаил Александрович возвращался после участия в тотализаторе на бегах, его спрашивали: «Ну как, со щитом или на щите?», он отвечал: «В нищете».
Одна из его острот передавалась из уст в уста и дошла до наших дней. Это реплика бюрократа: «Вам русским языком говорят, приходите завтра, а вы всегда приходите сегодня». И, кстати, именно Глушков придумал для Остапа Бендера фразу «ключ от квартиры, где деньги лежат».

Из пасти «Крокодила»

В конце 1920-х годов в «Гудке» сменился главный редактор, и знаменитая четвертая страница стала пустеть – талантливые сотрудники один за другим покидали железнодорожную газету. Михаил Глушков перебрался в журнал «Крокодил», где его друг Яков Бельский занял пост заместителя главного редактора. К тому времени Михаил Александрович женился, у него родился сын, и жизнь потихоньку втекала в более или менее стабильное русло.
Однако спокойное существование длилось недолго. В 1934 году Бельского уволили из «Крокодила» за «политическую неблагонадежность», и он устроился в газету «Вечерняя Москва». Вслед за ним туда же отправился и Глушков. При этом они оба продолжали острить, сочинять «антисоветские» стихи и анекдоты. Весной 1936 года Михаил Александрович в компании на квартире друга прочитал эпиграмму их общего приятеля, кинодраматурга-сатирика Михаила Вольпина:
«Рукой всесильного сатрапа
Не стало РАППа.
Не радуйтесь! Хоть умер РАПП,
Но жив сатрап…»
Последовал донос, арест и приговор – три года лишения свободы. Острослова отправили в Ухтпечлаг. Так он оказался в Воркуте.
Весь срок он отбыть не успел. Но его освободили не из заключения в лагере, а от жизни. В декабре 1937 года в самый разгар Большого террора Глушкова арестовали повторно и за «антисоветскую агитацию» приговорили к высшей мере наказания.
4 марта 1938 года Михаила Александровича вместе с другими обреченными завели в палатку, расположенную посреди тундры и огороженную колючей проволокой. А наутро его вывели с группой из восьми человек и погнали в овраг. Пока они спускались, сверху по ним ударили пулеметы. Командовавший расстрелом начальник оперативной группы по борьбе с троцкистами Ефим Кашкетин бегал по гребню оврага и кричал: «Добивайте гадов!». 8 марта 1940 года его самого расстреляли в Бутырской тюрьме.

Игорь БОБРАКОВ.

P.S.
Возвращение справедливости
Расстрелянного сатирика окончательно реабилитировали в постсоветской России

Михаил Глушков был не единственным из компании его друзей, кого постигла трагическая участь. В 1937 году в Москве по обвинению в участии в «антисоветской троцкистско-зиновьевской террористической организации» и подготовке теракта против Сталина расстреляли Якова Бельского. Аналогичный приговор вынесли и в адрес Михаила Кольцова, расстрелянного 2 февраля 1940 года.
В эти же годы ушли из жизни и авторы «Двенадцати стульев». Илья Ильф скончался от туберкулеза в 1937 году, а Евгений Петров разбился на самолете, возвращаясь летом 1942 года из командировки в осажденный Севастополь.
Кольцова реабилитируют почти сразу после смерти Сталина, в 1954 году. Справедливость в отношении Бельского восторжествует в 1990-м. Обвинительный приговор Глушкову полностью отменят только в 2006 году.