В Вятском художественном музее имени братьев Васнецовых висит маленький шедевр Кузьмы Петрова-Водкина «Портрет Рии», на котором изображена рыжеволосая десятилетняя девочка, опирающаяся подбородком на правую руку. Долгое время искусствоведы не имели понятия, кто эта неведомая Рия, пока в 1966 году картину не выставили в Государственном Русском музее в Ленинграде. Ее увидела сотрудница Эрмитажа Ариадна Шмидт (в девичестве Холопова), которую в детстве родители звали Рией, и признала в ней саму себя.
Ариадна Александровна родилась в Санкт-Петербурге, а ее юность прошла в селе Кочпон близ Усть-Сысольска, куда она приехала вместе с родителями весной 1918 года. Ее отцом был уроженец этого села, архитектор Александр Холопов, по чьим проектам были возведены земское училище в селе Выльгорт (ныне музей Сыктывдинского района) и школа в местечке Кируль.
«Самая чистая» дочурка
До революции православный люд нарекал своих детей, как правило, по святцам. Однако в начале XX века в моду вошли заграничные и античные имена. Одним из таких было греческое имя Ариадна, что можно перевести как «самая чистая» или «самая непорочная». Так, согласно мифам, звали дочь критского царя Миноса. Когда греческий герой Тесей прибыл на Крит, чтобы убить Минотавра (жившее в лабиринте и пожирающее людей чудовище с головой быка), Ариадна дала юноше клубок ниток, который помог ему выйти из этого помещения с запутанными коридорами.
В 1912 году Ариадной назвали своего первенца поэт Марина Цветаева и ее муж Сергей Эфрон. Семью годами ранее этим именем нарекли свою дочь начинающий архитектор Александр Холопов и его жена, молодая художница Вера Новодворская. Обе Ариадны по-разному плутали по лабиринтам собственных судеб, не имея спасительных нитей.
Предки Александра Викентьевича были иконописцами, его отец расписывал кочпонский Свято-Казанский храм. Маленький Саша с ранних лет ему помогал, и предполагалось, что и в дальнейшем он пойдет по проторенному пути. Викентий Холопов даже отправил сына учиться в иконописную мастерскую Соловецкого монастыря. Однако Саша предпочел архитектуру и поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ).
В Москве у семнадцатилетнего юноши возникли проблемы с жильем. На помощь пришли находящиеся в усть-сысольской ссылке революционеры. Они написали своим московским соратникам Анне и Дмитрию Новодворским письмо с просьбой приютить у себя Сашу Холопова. Это была весьма культурная и передовая семья, их дочь Вера увлекалась живописью и в один год с усть-сысольским постояльцем поступила в МУЖВЗ. Стоит ли удивляться, что молодые люди полюбили друг друга. Они обвенчались в 1904 году, через год появилась на свет Ариадна.
В погоне «за длинным рублем»
Поначалу Александр Холопов учился на живописном отделении МУЖВЗ, где его близким другом стал Кузьма Петров-Водкин. У однокурсников нашлось немало общего. Они оба начинали свой путь в искусстве с написания икон. Кузьма Сергеевич был одним из тех студентов, кто на свой озорной манер расписывал церковь Казанской Богоматери в Саратове. Однако церковники их хулиганскую работу не приняли. Петров-Водкин, в частности, писал «Нагорную проповедь», и эту композицию прозвали «Удалых шайка собралась». Росписи были уничтожены в 1904 году по решению окружного суда как неканонические.
Когда Александр Холопов с живописного отделения перешел на архитектурное, Петров-Водкин оценил этот шаг такими словами: «Саша погнался за длинным рублем». Но этот поступок не помешал их дружбе. Более того, Кузьма Сергеевич помог Холопову переехать в Петербург для продолжения учебы в Императорской Академии художеств. Петрову-Водкину покровительствовал известный петербургский архитектор Роман Мельцер, приезжавший в 1895 году на родину будущего художника в город Хвалынск Саратовской губернии и оценивший художественный талант семнадцатилетнего Кузьмы. И вот теперь по его рекомендации Мельцер принял Холопова на работу в свою мастерскую.
Трудно сказать, гнался ли «за длинным рублем» сам Петров-Водкин, но после окончания училища он совсем не бедствовал, имел выгодные заказы и много путешествовал по Европе и Северной Африке. Во Франции он познакомился с Маргаритой Йованович, по происхождению полусербкой-полубельгийкой, вскоре ставшей его женой. Супруги очень любили детей, но своих у них долгое время не было, а потому они привязались к дочурке Холоповых. И когда Вера Дмитриевна попросила Кузьму Сергеевича написать ее портрет, тот быстро согласился и с удовольствием взялся за работу.
Удивительные головы
О том, как создавался «Портрет Рии», Ариадна Александровна рассказала сотруднице Вятского художественного музея Татьяне Малышевой.
В 1915 году семьи Холоповых и Петровых-Водкиных жили по соседству на петербургском Васильевском острове. Ариадна каждый день бегала в мастерскую Кузьмы Сергеевича. Художник работал быстро, с увлечением, и сотворил свой шедевр всего за четыре сеанса. Правда, каждый из них длился довольно долго.
Как вспоминает Ариадна Александровна, Петров-Водкин начинал работу с того, что ставил перед юной моделью коробку конфет, а пока рисовал, пересказывал ей какую-нибудь приключенческую повесть. При этом поступал как Шахерезада: оборвав рассказ на самом интересном месте, говорил: «А дальше – в следующий раз».
Во время сеанса художник приказывал девочке смотреть в определенную точку, лучше всего – на одну из его картин, коих в мастерской висело немало. Ариадна выбрала эскиз с декоративными розами, которые запомнила на всю жизнь. Ее загадочный взгляд на портрете, видимо, и вызван теми самыми розами.
У этой картины еще более странный фон в виде некоей античной головы. Ариадна Александровна предполагает, что он понадобился художнику, чтобы подчеркнуть неправильность ее зырянского лица с легкой скуластостью и раскосыми глазами. Но есть предположение, что на такой второй план картины художника натолкнуло античное имя девочки.
Впрочем, как вспоминает Ариадна Александровна, когда писался портрет, фон был нейтрально голубым. Таинственную голову Петров-Водкин пририсовал позже.
В Кочпоне вместе с Керенскими
В мае 1918 года семья Холоповых покинула Петроград, где им просто было не на что жить и нечего есть, и перебралась на родину Александра Викентьевича в Кочпон. Вместе с ними туда же отправилась супруга бывшего премьера Временного правительства Ольга Керенская с сыновьями и со своей мамой. По одной из версий, взять их с собой попросил будущий выдающийся социолог Питирим Сорокин, некогда занимавший должность личного секретаря Александра Керенского. По другой версии, Ольга Львовна и Вера Дмитриевна дружили.
Керенские пробыли в селении близ Усть-Сысольска до конца августа, пока их по указанию из Москвы не арестовал и не этапировал до Котласа будущий классик коми литературы Виктор Савин, в то время сотрудник местного ВЧК. В столице им удалось вырваться из лап чекистов и вернуться в Петроград, а затем нелегально перебраться за границу.
Холоповы на какое-то время остались жить в столице Коми края. Александр Викентьевич получил должность штатного архитектора Усть-Сысольска и выполнил ряд проектов, в том числе Дома спорта, Народного дома, Дома искусств и других, которые, увы, большей частью остались на бумаге. Кроме того, он преподавал алгебру, геометрию и историю искусств в Зырянском институте народного образования.
Весной 1925 года Александр Викентьевич переехал в Архангельск, где по его проектам были воздвигнуты памятник «Жертвам интервенции 1918-1920-х годов» на острове Мудьюг и несколько административных зданий. В 1932 году, приехав в Ленинград, Холопов поступил в мастерскую треста «Ленпроект», участвовал в проектировании микрорайона Щемиловка, оформлял интерьеры Всероссийского алюминиево-магниевого института и здания гостиницы «Интурист».
Супруги Холоповы не пережили первую зиму в блокадном Ленинграде. Александра Викентьевича не стало 19 января 1942 года. У Веры Дмитриевны оставалось в запасе масло и немного пшенной крупы, но то и другое украли те люди, что пришли убрать труп ее мужа. Она сама скончалась от голода в марте того же года.
Игорь БОБРАКОВ.
Постскриптум ___________________________________________________________________________________
Долой зеленый цвет!
Художник и его модель вместе «раскрасили» спектакль в ленинградском театре
Ариадна Александровна в 1923 году вместе с мамой вернулась в Петроград и снова встретилась с Петровым-Водкиным. Изменившийся внешний облик девятнадцатилетней девушки до глубины души возмутил художника. По ее словам, увидев Ариадну, он закричал: «Что у тебя сделалось с волосами? Ведь, по истории искусств, они у тебя светлые и желтые». Волосы действительно потемнели, особенно после стрижки.
В 1935 году их вновь связала общая работа. На этот раз не над портретом, а над спектаклем «Женитьба Фигаро» в Ленинградском театре драмы имени Пушкина, оформить который поручили Петрову-Водкину. А тот, в свою очередь, предложил Ариадне Александровне поработать над костюмами.
К тому времени она уже вышла замуж, сменила фамилию и трудилась чертежницей в «Ленэнерго», а Петров-Водкин с семьей жил в Детском селе в здании лицея, где некогда учился Пушкин. Каждый день после работы Ариадна Шмидт ездила туда, а возвращалась домой последним поездом. Пришлось подстраиваться под вкусы именитого художника – он, в частности, не любил зеленый цвет, считая его смесью синего и желтого. Но в результате их совместной деятельности родился очень яркий, насыщенный цветами (кроме зеленого) спектакль. Критика особо отмечала «изобретательные по форме, замечательные по сочетанию красок костюмы персонажей, придающие постановке исключительную зрелищную пышность и благородство».
Вскоре после этого Ариадна Александровна перешла на работу в Государственный Эрмитаж научным сотрудником отдела западноевропейской графики и прослужила там до своего ухода на пенсию в 1982 году. Автор ее портрета, классик русской и советской живописи Кузьма Петров-Водкин, умер от чахотки в 1939 году.