Имя Виктора Безумова широко известно среди художников-профессионалов. Обычная публика, редко заглядывающая на вернисажи, знает его меньше. Но этому есть объяснение. Безумов – мастер «малых форм»: бюсты, статуи, небольшие композиции. Хотя одну его скульптуру точно знают все сыктывкарцы. Это памятник Виктору Савину возле драматического театра.

«Меня пугали тайгой»

– Вы родились в Нарьян-Маре. Какие картинки детства остались в ваших воспоминаниях?
– Мой отец – фронтовик, был в армии с 1939 по 1946 годы. Мои детские воспоминания связаны с его друзьями-ветеранами, которые часто собирались у нас дома. Отец был председателем окружного исполкома и ездил с инспекцией по территории округа. Иногда привозил домой колбасу, которая поступала в Архангельск по ленд-лизу. Она хранилась на базах в бочках, запечатанных воском. Вот из этого воска я и лепил свои первые фигурки.
– В 14 лет вы ушли из школы и устроились на работу грузчиком. Зачем?
– Просто хотелось самостоятельности. Пять лет так работал и одновременно учился в вечерней школе. На заработанные деньги ездил в Питер и Москву, ходил по музеям. Мой двоюродный брат Александр Безумов, будучи студентом Мухинского училища, часто приезжал к нам, отец тоже прекрасно рисовал. Глядя на них, я тоже решил стать художником.
– В 1974 году, окончив Ярославское художественное училище, вы приехали в Сыктывкар.
– Мог вообще-то и в Ярославле остаться, но в Сыктывкаре уже работал Александр. «Здесь хорошая среда и больше возможностей. А там – будешь «локтями толкаться» – так он мне сказал.
– В столице Коми в это время было много прекрасных и уже состоявшихся художников: Владислав Мамченко, Рем Ермолин, Владимир Рохин, Станислав Торлопов…
– В том-то и дело, что мне здесь очень понравились люди. В Ярославле художники рассматривали друг друга как конкурента, а здесь было некое товарищество. Мамченко, Юрий Борисов уже тогда были мэтрами, но к молодым относились хорошо, а это очень важно. И когда я сделал первые работы – меня поддержали.
– Как именно?
– По крайней мере не послали куда подальше (улыбается). Здесь тебе не высказывали сразу профессиональные замечания, давали скидку на будущий творческий рост. Но первую же мою работу «Геолог» в том же 1974-м сразу взяли на зональную выставку.
– Каким был Сыктывкар в 70-е годы?
– После Москвы и Ярославля он показался мне очень провинциальным и компактным: речка, улочки… Какая-то идиллия прямо. Он понравился мне по духу. Меня пугали тайгой, но она мне тоже понравилась. Выбор места вообще очень много значит. Не все приживаются на Севере. В Ярославле была устоявшаяся профессиональная среда художников. Рядом Москва, и все конкурируют со столицей и друг с другом. Создали некую резервацию и жили как в капсуле.
– А здесь была вольница?
– Не вольница, а живая среда живописцев и скульпторов, над которыми главенствовал Рем (Ермолин – Ред.). Ему, как председателю Союза художников Коми, было важно поднять наш уровень до союзного масштаба. Что он и сделал. Эта среда понимала и принимала всех, но кто-то потом и отметался – Рем, прямо скажем, не особо щадил. Ему надо было, чтобы человек был профессионалом, мог выставляться и отвечать за республику. Это я говорю не для красного словца. Я работаю теперь в его мастерской, а до этого часто бывал здесь и знаю, что Ермолин придерживался именно таких правил. Наш Союз художников был мощным и творческим, на первых позициях в России. Попав сюда, ты понимал, что у тебя есть точка отсчета. Ты точно не должен быть ниже этого уровня.
– У вас сохранились работы тех лет? Где их можно увидеть?
– В Печоре на одной из школ делал большой барельеф, на въезде в село Объячево стоит скульптура женщины с хлебом и солью… Я работал тогда в Художественном фонде, занимался разными оформительскими работами.

Страсти вокруг Савина

– Давайте вспомним, как появился памятник Виктору Савину. Помню, в духе демократии тех времен объявили конкурс. Впервые к выборам пригласили всех желающих. В Республиканской филармонии были выставлены макеты без подписи автора, и люди голосовали за тот, который им больше нравился. Ваш эскиз действительно получил большинство голосов?
– Поначалу я даже не знал, что идет такой конкурс, и Рохин, с которым мы работали в одной мастерской, ничего не сказал. Я видел, что сам он что-то делает. Спросил: что? Сказал – Савина. Ну, ладно, дело твое. Я был далек от этой темы, а потом уехал в Нарьян-Мар. Когда приехал, эскиз у Рохина уже был готов. Но 1988 год, перестройка. Сказали – надо провести конкурс. По итогам первого тура победил Анатолий Неверов. Объявили второй этап. И вот здесь уже и я подключился.
Мнения членов комиссии разошлись, и Колегов (Владимир Колегов был министром культуры Коми – Л.В.) решил пригласить профессиональных скульпторов, пусть они рассудят. Приехал профессор Суриковского института Лев Чернов. Рем Николаевич ему очень доверял. Я в процессе работы сознательно избегал устоявшегося образа Савина. «Возможно, тебе и не хватает академизма, зато есть определенная наглость, с которой ты этот недостаток преодолеваешь», – сказал мне Чернов. В итоге остановились на моей работе.
– Коллеги на вас обиделись?
– Думаю, Рохин расстроился. Мне даже жаль было, что я влез в эту историю и не дал ему сделать свой памятник.
– Поссорились?
– Абсолютно нет. Так же встречались и улыбались друг другу. Потом никогда больше разговора на эту тему у нас не было.
– Как проходила работа над памятником?
– В уникальных условиях. В Москве, на площадке комбината «Росмонумент-искусство», где параллельно трудились несколько мастеров, в том числе Зураб Церетели. В это время там ваялась голова Петра к его знаменитому памятнику, который нынче стоит на Москва-реке. На работу над памятником Савину мне дали всего два месяца. Так благодаря Чернову я ускоренно прошел «школу» скульптора-монументалиста. Комиссия приняла памятник с первого раза. А Церетели, к слову, даже позвал меня работать в свою команду.
– Это правда, что на гонорар за этот памятник вы смогли купить только джинсовую куртку?
– В общем, да. Я закончил его в 1991-м, как раз случилась девальвация. Договор был от 1989 года, и мне даже в бухгалтерии «Росмонумента» сказали – переделайте.
– И почему вы не стали этого делать?
– Дурак был… Мой отец говорил: о делах, которые ты не можешь исправить, лучше забыть.

У коми – лыжная философия

– К 230-летию Сыктывкара предлагают создать серию мини-скульптур, которые стали бы его визитной карточкой. Многие города ведь имеют свои символы: кикиморы в Вятке, рязанские грибы с глазами, хомлины в Калининграде. А что или кто, на ваш взгляд, отражает уникальность Сыктывкара – Пера-богатырь, морошка, лыжник?
– Я в эти дела не лезу. Культурный код Коми значительно больше и глубже, нежели грибы с глазами. Обозначить огромную республику каким-то одним знаком очень сложно. Что бы ты ни сделал – будет не так. Одним понравится, а другие начнут войну, как было с памятником Савину.
– И все-таки…
– У народа коми – лыжная философия. Они гордятся, что у них был Йиркап, который 8 тысяч лет назад срубил дерево, сделал лыжи и охотился, летая на них по воздуху. А уронив их, в конце концов утонул в озере Синдор. То есть основа мифологическая есть. Она появилась еще задолго до нефтяных вышек.
– Предлагаете по всему городу поставить маленьких лыжников?
– Я другой идеи не вижу. Это генная мифология. Не времянка какая-то на год-два, а структура, которая сформировала быт народа, его мир, эстетику, мировоззрение.
– А сами бы взялись воплотить?
– Нет, конечно.
– Вам это не интересно или вы уже не работаете?
– В смысле не работаю? Вот, Питирима Сорокина начал.
– Для кого?
– Для себя. У меня была возможность делать заказы. Предлагали, например, сделать памятник Спиридонову. Но мне не миллиард лет остался, поэтому я делаю то, что хочу. Камерные портреты. Станислава Торлопова вот сделал, Юру Лисовского.
– Я знаю, что вы пишете рассказы.
– Да, 93 рассказа уже выложил на платформе Проза.ру. Но это не самое главное для меня. Просто другая форма творчества.
– Вы всегда творили так, как вы хотели?
– Конечно. Любой художник так считает. Если ты лишаешься этого качества – до свиданья.
– Назовите три главных качества скульптора.
– Во-первых, он должен быть поэтом. Во-вторых, профессионалом. Этого хватит.

Подготовила Лиля ВОВК.

Фото журнала «Регион».